Подписка

Подпишитесь на обновления, чтобы не пропустить свежие новости

Кладоискатели в деле. Учимся у героев романа «12 стульев»

Кладоискатели в деле. Учимся у героев романа «12 стульев»

#личныефинансы
В этом году исполнилось 90 лет с момента публикации романа Ильфа и Петрова «12 стульев» — произведения, где каждый немного кладоискатель. Мы вспомнили классику, а заодно представили, сколько бы выручили Остап Бендер, Киса Воробьянинов и Эллочка Людоедка, будь у них карта "Твой кэшбэк": с возвратом до 5% средств по трем категориям услуг. Мы взяли за основу "Индекс дворника Тихона", который высчитал "КоммерсантЪ": 1 рубль 1927 года = 185 рублям РФ.


После недолгих уговоров Ипполит Матвеевич повез Лизу в образцовую столовую МСПО «Прагу» – лучшее место в Москве, как говорил ему Бендер. Лучшее место в Москве поразило Лизу обилием зеркал, света и цветочных горшков. Лизе это было простительно – она никогда еще не посещала больших образцово-показательных ресторанов. Но зеркальный зал совсем неожиданно поразил и Ипполита Матвеевича. От отстал, забыл ресторанный уклад. Теперь ему было положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами, штучные довоенные брюки и лунный жилет, осыпанный серебряной звездой. Оба смутились и замерли на виду у всей, довольно разношерстной, публики. – Пройдемте туда, в угол, – предложил Воробьянинов, хотя у самой эстрады, где оркестр выпиливал дежурное попурри из «Баядерки», были свободные столики. Чувствуя, что на нее все смотрят, Лиза быстро согласилась. За нею смущенно последовал светский лев и покоритель женщин Воробьянинов. Потертые брюки светского льва свисали с худого зада мешочком. Покоритель женщин сгорбился и, чтобы преодолеть смущение, стал протирать пенсне. Никто не подошел к столу, как этого ожидал Ипполит Матвеевич, и он, вместо того чтобы галантно беседовать со своей дамой, молчал, томился, несмело стучал пепельницей по столу и бесконечно откашливался. Лиза любопытносмотрела по сторонам, молчание становилось неестественным, но Ипполит Матвеевич не мог вымолвить ни слова. Он забыл, что именно он всегда говорил в таких случаях. Его сковывало то, что никто не подходил к столику. – Будьте добры! – взывал он к пролетавшим мимо работникам нарпита. – Сию минуточку-с, – кричали работники нарпита на ходу. Наконец карточка была принесена. Ипполит Матвеевич с чувством облегчения углубился в нее. – Однако, – пробормотал он, – телячьи котлеты два двадцать пять, филе – два двадцать пять, водка – пять рублей. – За пять рублей большой графин-с, – сообщил официант, нетерпеливо оглядываясь. «Что со мной? – ужасался Ипполит Матвеевич. – Я становлюсь смешон». – Вот, пожалуйста, – сказал он Лизе с запоздалой вежливостью, – не угодно ли выбрать? Что вы будете есть? Лизе было совестно. Она видела, как гордо смотрел официант на ее спутника, и понимала, что он делает что-то не то. – Я совсем не хочу есть, – сказала она дрогнувшим голосом, – или вот что… Скажите, товарищ, нет ли у вас чего-нибудь вегетарианского? Официант стал топтаться, как конь. – Вегетарианского не держим-с. Разве омлет с ветчиной? – Тогда вот что, – сказал Ипполит Матвеевич, решившись. – Дайте нам сосисок. Вы ведь будете есть сосиски, Елизавета Петровна? – Буду. – Так вот. Сосиски. Вот эти, по рублю двадцать пять. И бутылку водки. – В графинчике будет. – Тогда большой графин. Работник нарпита посмотрел на беззащитную Лизу прозрачными глазами. – Водку чем будете закусывать? Икры свежей? Семги? Расстегайчиков? В Ипполите Матвеевиче продолжал бушевать делопроизводитель загса. – Не надо, – с неприятной грубостью сказал он. – Почем у вас огурцы соленые? Ну, хорошо, дайте два. Официант убежал, и за столиком снова водворилось молчание. Первой заговорила Лиза: – Я здесь никогда не была. Здесь очень мило. – Да-а, – протянул Ипполит Матвеевич, высчитывая стоимость заказанного. «Ничего, – думал он, – выпью водки – разойдусь. А то, в самом деле, неловко как-то». Но когда выпил водки и закусил огурцом, то не разошелся, а помрачнел еще больше. Лиза не пила. Натянутость не исчезала. А тут еще к столику подошел усатый человек и, ласкательно глядя на Лизу, предложил купить цветы. Ипполит Матвеевич притворился, что не замечает усатого цветочника, но тот не уходил. Говорить при нем любезности было совершенно невозможно. На время выручила концертная программа. На эстраду вышел сдобный мужчина в визитке и лаковых туфлях. – Ну, вот мы снова увиделись с вами, – развязно сказал он в публику. – Следующим номером нашей консертной программывыступит мировая исполнительница русских народных песен, хорошо известная в Марьиной Роще, Варвара Ивановна Годлевская. Варвара Ивановна! Пожалуйте! Ипполит Матвеевич пил водку и молчал. Так как Лиза не пила и все время порывалась уйти домой, надо было спешить, чтобы успеть выпить весь графин. Когда на сцену вышел куплетист в рубчатой бархатной толстовке, сменивший певицу, известную в Марьиной Роще, и запел: Ходите,
Вы всюду бродите,
Как будто ваш аппендицит
От хожденья будет сыт,
Ходите,
Та-ра-ра-ра, —
Ипполит Матвеевич уже порядочно захмелел и, вместе со всеми посетителями образцовой столовой, которых он еще полчаса тому назад считал грубиянами и скаредными советскими бандитами, захлопал в такт ладошами и стал подпевать: Ходите,
Та-ра-ра-ра.

Он часто вскакивал и, не извинившись, уходил в уборную. Соседние столики его уже называли дядей и приваживали к себе на бокал пива. Но он не шел. Он стал вдруг гордым и подозрительным. Лиза решительно встала из-за стола. – Я пойду. А вы оставайтесь. Я сама дойду. – Нет, зачем же? Как дворянин, не могу допустить! Сеньор! Счет! Ха-мы!.. На счет Ипполит Матвеевич смотрел долго, раскачиваясь на стуле. – Девять рублей двадцать копеек? – бормотал он. – Может быть, вам еще дать ключ от квартиры, где деньги лежат? Кончилось тем, что Ипполита Матвеевича свели вниз, бережно держа под руки.

Таким образом, Воробьянинов нагулял в ресторане на 1711 рублей и 25 копеек. Переносимся в 2018 год: Киса расплачивается картой "Твой кэшбэк", и ему возвращаются 5% по категории "Кафе и рестораны". То есть 85,6 рублей. Учитесь, Киса!


Был разгар аукциона. Свободных мест уже не было. Как раз позади Остапа дама, переговорив с мужем, польстилась на стулья (Чудные полукресла! Дивная работа! Саня! Из дворца же!) и подняла руку.

- Сто сорок пять в пятом ряду справа, раз.
Зал потух. Слишком дорого.
- Сто сорок пять, два.
Остап равнодушно рассматривал лепной карниз. Ипполит Матвеевич сидел, опустив голову, и вздрагивал.
- Сто сорок пять, три...
Но прежде чем черный лакированный молоточек ударился о фанерную кафедру, Остап повернулся, выбросил вверх руку и негромко сказал:
- Двести!
Все головы повернулись в сторону концессионеров. Фуражки, кепки, картузы и шляпы пришли в движение. Аукционист поднял скучающее лицо и посмотрел на Остапа.
- Двести, раз, - сказал он, - двести - в четвертом ряду справа, два. Нет больше желающих торговаться? Двести рублей гарнитур ореховый дворцовый из десяти предметов. Двести рублей, три - в четвертом ряду справа.
Рука с молоточком повисла над кафедрой.
- Мама! - сказал Ипполит Матвеевич громко.
Остап, розовый и спокойный, улыбался. Молоточек упал, издавая небесный звук.
- Продано, - сказал аукционист. - Барышня! В четвертом ряду справа.
- Ну, председатель, эффектно? - спросил Остап. - Что бы, интересно знать, вы делали без технического руководителя?
Ипполит Матвеевич счастливо ухнул. К ним рысью приближалась барышня.
- Вы купили стулья?
- Мы! - воскликнул долго сдерживавшийся Ипполит Матвеевич. - Мы, мы. Когда их можно будет взять?
- А когда хотите. Хоть сейчас!
Мотив "Ходите, вы всюду бродите" бешено запрыгал в голове Ипполита Матвеевича. Наши стулья, наши, наши, наши! Об этом кричал весь его организм. "Наши!" - кричала печень. "Наши!" - подтверждала слепая кишка.
Он так обрадовался, что у него в самых неожиданных местах объявились пульсы. Все это вибрировало, раскачивалось и трещало под напором неслыханного счастья. Стал виден поезд, приближающийся к Сен-Готарду. На открытой площадке последнего вагона стоял Ипполит Матвеевич Воробьянинов в белых брюках и курил сигару. Эдельвейсы тихо падали на его голову, снова украшенную блестящей алюминиевой сединой. Ипполит Матвеевич катил в Эдем.
- А почему же двести тридцать, а не двести? - услышал Ипполит Матвеевич.
Это говорил Остап, вертя в руках квитанцию.
- Это включается пятнадцать процентов комиссионного сбора, - ответила барышня.
- Ну, что же делать. Берите.
Остап вытащил бумажник, отсчитал двести рублей и повернулся к главному директору предприятия.
- Гоните тридцать рублей, дражайший, да поживее, не видите -- дамочка ждет. Ну?
Ипполит Матвеевич не сделал ни малейшей попытки достать деньги.
- Ну? Что же вы на меня смотрите, как солдат на вошь? Обалдели от счастья?
- У меня нет денег, - пробормотал наконец Ипполит Матвеевич.
- У кого нет? - спросил Остап очень тихо.
- У меня.
- А двести рублей?!
- Я... м-м-м... п-потерял.
Остап посмотрел на Воробьянинова, быстро оценил помятость его лица, зелень щек и раздувшиеся мешки под глазами.
- Дайте деньги! - прошептал он с ненавистью. - Старая сволочь.
- Так вы будете платить? - спросила барышня.
- Одну минуточку, - сказал Остап, чарующе улыбаясь, - маленькая заминка.
Тут очнувшийся Ипполит Матвеевич, разбрызгивая слюну, ворвался в разговор.
- Позвольте! - завопил он. - Почему комиссионный сбор? Мы ничего не знаем о таком сборе! Надо предупреждать. Я отказываюсь платить эти тридцать рублей!
- Хорошо, - сказала барышня кротко, - я сейчас все устрою.
Взяв квитанцию, она унеслась к аукционисту и сказала ему несколько слов. Аукционист сейчас же поднялся. Борода его сверкала под светом сильных электрических ламп.
- По правилам аукционного торга, - звонко заявил он, - лицо, отказывающееся уплатить полную сумму за купленный им предмет, должно покинуть зал! Торг на стулья отменяется.
Изумленные друзья сидели недвижимо.
- Па-апрашу вас! -- сказал аукционист.
Эффект был велик. В публике злобно смеялись. Остап все-таки не вставал. Таких ударов он не испытывал давно.
- Па-апра-ашу вас!
Аукционист пел голосом, не допускающим возражения.

Смех в зале усилился.

И они ушли. Мало кто уходил из аукционного зала с таким горьким чувством. Первым шел Воробьянинов. Согнув прямые костистые плечи, в укоротившемся пиджачке и глупых баронских сапогах, он шел, как журавль, чувствуя за собой теплый дружественный взгляд великого комбинатора.

Концессионеры остановились в комнате, соседней с аукционным залом. Теперь они могли смотреть на торжище только через стеклянную дверь. Путь тут был уже прегражден. Остап дружественно молчал.
- Возмутительные порядки, - трусливо забормотал Ипполит Матвеевич, - форменное безобразие! В милицию на них нужно жаловаться.
Остап молчал.
- Нет, действительно, это ч-черт знает что такое! -- продолжал горячиться Воробьянинов. -- Дерут с трудящихся втридорога. Ей-Богу!.. За какие-то подержанные десять стульев двести тридцать рублей. С ума сойти...
- Да, - деревянно сказал Остап.
- Правда? - переспросил Воробьянинов. - С ума сойти можно!..
- Можно.
Остап подошел к Воробьянинову вплотную и, оглянувшись по сторонам, дал предводителю короткий, сильный и незаметный для постороннего глаза удар в бок.
- Вот тебе милиция! Вот тебе дороговизна стульев для трудящихся всех стран! Вот тебе ночные прогулки по девочкам! Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!
Ипполит Матвеевич за все время экзекуции не издал ни звука.

Если бы Бендеру повезло с товарищем по мероприятию чуть больше, он бы купил «гарнитур из дворца» за 230 рублей, с учетом комиссионных. Что на сегодняшние деньги равно 42 550 рублям. Оплати он покупку нашей картой, получил бы 2% кэшбэк: 851 рубль. Дебют удался!



Двести рублей, которые ежемесячно получал ее муж на заводе "Электролюстра", для Эллочки были оскорблением. Они никак не могли помочь той грандиозной борьбе, которую Эллочка вела уже четыре года, с тех пор как заняла общественное положение домашней хозяйки - Щукинши, жены Щукина. Борьба велась с полным напряжением сил. Она поглощала все ресурсы. Эрнест Павлович брал на дом вечернюю работу, отказался от прислуги, разводил примус, выносил мусор и даже жарил котлеты.

Но все было бесплодно. Опасный враг разрушал хозяйство с каждым годом все больше. Как уже говорилось, Эллочка четыре года тому назад заметила, что у нее есть соперница за океаном. Несчастье посетило Эллочку в тот радостный вечер, когда Эллочка примеряла очень миленькую крепдешиновую кофточку. В этом наряде она казалась почти богиней.

- Хо-хо, - воскликнула она, сведя к этому людоедскому крику поразительно сложные чувства, захватившие ее существо.

Упрощенно чувства эти можно было бы выразить в такой фразе: "Увидев меня такой, мужчины взволнуются. Они задрожат. Они пойдут за мной на край света, заикаясь от любви. Но я буду холодна. Разве они стоят меня? Я - самая красивая. Такой элегантной кофточки нет ни у кого на земном шаре".

Но слов было всего тридцать, и Эллочка выбрала из них наиболее выразительное - "хо-хо".
В такой великий час к ней пришла Фима Собак. Она принесла с собой морозное дыхание января и французский журнал мод. На первой его странице Эллочка остановилась. Сверкающая фотография изображала дочь американского миллиардера Вандербильда в вечернем платье. Там были меха и перья, шелк и жемчуг, легкость покроя необыкновенная и умопомрачительная прическа.

Это решило все.
- Ого! - сказала Эллочка самой себе.
Это значило: "Или я, или она".

Утро другого дня застало Эллочку в парикмахерской. Здесь Эллочка потеряла прекрасную черную косу и перекрасила волосы в рыжий цвет. Затем удалось подняться еще на одну ступеньку той лестницы, которая приближала Эллочку к сияющему раю, где прогуливаются дочки миллиардеров, не годящиеся домашней хозяйке Щукиной даже в подметки: по рабкредиту была куплена собачья шкура, изображавшая выхухоль. Она была употреблена на отделку вечернего туалета. Мистер Щукин, давно лелеявший мечту о покупке новой чертежной доски, несколько приуныл. Платье, отороченное собакой, нанесло заносчивой Вандербильдихе первый меткий удар. Потом гордой американке были нанесены три удара подряд. Эллочка приобрела у домашнего скорняка Фимочки Собак шиншилловый палантин (русский заяц, умерщвленный в Тульской губернии), завела себе голубиную шляпу из аргентинского фетра и перешила новый пиджак мужа в модный дамский жилет. Миллиардерша покачнулась, но ее, как видно, спас любвеобильный papa-Вандербильд. Очередной номер журнала мод заключал в себе портреты проклятой соперницы в четырех видах: 1) в черно-бурых лисах, 2) с бриллиантовой звездой на лбу, 3) в авиационном костюме -- высокие лаковые сапожки, тончайшая зеленая куртка испанской кожи и перчатки, раструбы которых были инкрустированы изумрудами средней величины, и 4) в бальном туалете - каскады драгоценностей и немножко шелку.
Эллочка произвела мобилизацию. Papa-Щукин взял ссуду в кассе взаимопомощи. Больше тридцати рублей ему не дали. Новое мощное усилие в корне подрезало хозяйство. Приходилось бороться во всех областях жизни. Недавно были получены фотографии мисс в ее новом замке во Флориде. Пришлось и Эллочке обзавестись новой мебелью. Эллочка купила на аукционе два мягких стула. (Удачная покупка! Никак нельзя было пропустить! ) Не спросясь мужа, Эллочка взяла деньги из обеденных сумм. До пятнадцатого оставалось десять дней и четыре рубля.

Итого, на стулья Эллочка потратила 4 810 рублей и получила 2%-ый кэшбэк: 96,2 рубля за мебель. А также — 5% за услуги парикмахерской и 3% — за самый модный мех. Ого!

Оформить карту "Твой кэшбэк" можно здесь: https://vk.cc/8f2tBb.

*Все цитаты взяты из романа Ильфа и Петрова «12 стульев».